«Учиться, и когда придёт время,
прикладывать усвоенное к делу - разве это не прекрасно!» Конфуций
«Der Übersetzung Kunst, die höchste, dahin geht,
Zu übersetzen recht, was man nicht recht versteht» Friedrich Rückert

Пари: специализация или лингвистическое образование

http://www.proz.com/forum/translation_in_russia_Перевод_в_России/259349-Пари_специализация_или_лингвистическое_образование.html

Совсем недавно в этой ветке мы обсуждали, что важнее для переводчика — специализация в области, связанной с тематикой переводов, или лингвистическое образование.

Здесь мы переводим это обсуждение в практическую плоскость.

Двум коллегам, которые отстаивают противоположные точки зрения, был предложен текст. При этом один из участников специализируется в тематике текста, а другой — переводчик широкого профиля с образованием в области перевода. Срок выполнения — сутки.

Напомню правила.

1. После получения перевода от обоих участников тексты без указания авторства будут опубликованы в этой ветке. Для удобства обсуждения авторы будут обозначены как «Переводчик 1» и «Переводчик 2». Порядковый номер переводчика будет определен очередностью получения готовой работы.

2. В течение недели тексты обсуждаются и оцениваются всеми желающими в этой же ветке. Приветствуются развернутые комментарии с обоснованием предпочтения того или иного варианта перевода.
Обращаю особое внимание, что авторам переводов любые комментарии, в том числе отзывы на критику, в этот период запрещены.

3. После завершения обсуждения авторство переводов раскрывается, авторы переводов публикуют свои комментарии, критику работ друг друга, отвечают на поступившие замечания и т. д.

Итак, ждем поступления переводов.

Начинающему фрилансеру

Комиссаров В.Н. Текстологические аспекты переводоведения

http://studenglish.ru/index.php/2012-07-30-06-22-54

Большое значение для современного переводоведения имеют результаты исследований в области лингвистики текста. Как уже отмечалось, в процессе перевода происходит коммуникативное приравнивание текстов на разных языках. Осуществление этого процесса и оценка его результатов предполагают умение сопоставлять форму и содержание различных типов текста, учитывать особенности структуры и функционирования текстов в каждом из языков, анализировать соотношение текста как целостного образования с составляющими текст языковыми единицами и структурами. Все это становится возможным на основе положений и подходов лингвистики текста.
Текст — это речевое произведение, с помощью которого осуществляется вербальная коммуникация. Текст состоит из высказываний, которые говорящий создает, отбирая языковые единицы и соединяя их по правилам грамматики данного языка в соответствии со своим коммуникативным намерением. Мы уже знаем, что построение и понимание высказывания происходит на основе как лингвистических, так и экстралингвистических факторов. Но текст — это не просто набор отдельных высказываний. Текст представляет собой сложное структурное и содержательное целое, коммуникативный потенциал которого гораздо больше совокупного содержания составляющих его высказываний. Переводчик должен уметь воспринимать эту целостность текста оригинала и обеспечивать целостность создаваемого им текста перевода. В ряде современных концепций перевода переводчик, в первую очередь, рассматривается как создатель текста на ПЯ — Texter или Textproduzent.
Содержательная структура текста может рассматриваться в трех разных измерениях: вертикальном, горизонтальном и глубинном. Вертикальную структуру текста создает его формально-тематическое содержание, начиная с общего замысла или темы текста, которая развертывается во все более мелких фрагментах текста: подтемах, субподтемах, микротемах, вплоть до отдельных суждений. Такое развертывание «сверху — вниз» осуществляется говорящим, создающим текст в соответствии со своим коммуникативным намерением. Воспринимающий текст формирует эту иерархическую структуру в обратном направлении — «снизу — вверх», от более мелких частей содержания к целостному пониманию всего текста. При этом вертикальная структура текста далеко не всегда построена столь четко и логично: некоторые микротемы могут быть опущены, другие вклиниваются в «чужие» подтемы, противоречат друг другу и т.п. Подобные недостатки изложения восполняются знаниями и опытом коммуникантов на основе их предположений о конечном содержании всего текста. Отдельные фрагменты текста обладают большей или меньшей прогнозирующей силой, дающей возможность предвидеть последующее содержание. Такое «вероятностное прогнозирование» облегчает понимание речи и играет важную роль в процессе устного перевода.
Важную роль в создании целостности текста играет его горизонтальная структура, создаваемая формальными и смысловыми связями между высказываниями. Формальная связность текста (когезия) достигается с помощью различных языковых средств: союзов, повторов, слов-заместителей, согласования временных и иных форм и т.п. Смысловое единство текста (когерентность) обеспечивается логической последовательностью и непротиворечивостью изложения, логическими связками («итак», «следовательно», «подведем итоги» и пр.), использованием стереотипных формул, обозначающих начало (зачины) и концовки повествования, анафорическими и катафорическими отсылками к другим частям и т.п.
Непосредственно связана с когерентностью текста его тема-рематическая структура. Соотношение темы и ремы или актуальное членение характерно и для смысловой структуры отдельного высказывания. В содержании высказывания можно выделить два смысловых фокуса. Один из них (тема) — это исходный пункт сообщения, то, о чем сообщается, что, как предполагается, известно собеседнику или предлагается ему как нечто данное. Второй (рема) — главный смысловой центр сообщения, то, что сообщается, та новая информация, ради которой это сообщение создано. Тема-рематическое членение высказывания может осуществляться путем выделения ремы интонационными, лексическими или синтаксическими средствами, например, рема «отсутствие денег» в следующем высказывании может быть выражена разными способами: ударением («’денег нет у него»), лексически («а денег-то никаких нет у него»), синтаксически — постановкой ремы на последнее место в простом неэмфатическом высказывании («у него денег нет»). В тексте последовательность и связность изложения во многогм зависит от тема-рематических отношений соседних высказываний. Нередко рема одного высказывания становится темой другого. («Николай попытался открыть дверь. Дверь не открывалась»). Кроме того, определенная тема-ремати-ческая структура создается в целостном содержании текста, когда информация в одной части текста выступает в обобщенной форме в качестве исходного момента (темы) для последующего содержания. (Например, за описанием погожего дня следует сообщение, что в этот день произошло какое-то событие.) При создании текста перевода переводчик, как правило, сохраняет тема-рематическую структуру оригинала.

Особое значение для теории и практики перевода имеет детальное описание глубинной структуры содержания текста, отражающей процесс построения речевых высказываний и включения их в текст. Языковые средства, которые говорящий использует для передачи задуманного сообщения, служат своего рода «кирпичиками смысла», и в каждом высказывании они отбираются и организуются таким образом, чтобы, интерпретируя их значения относительно друг друга и относительно обозначаемой ими реальности, другие коммуниканты, обладающие необходимыми языковыми и фоновыми знаниями, могли бы извлечь из высказывания передаваемую информацию. Эта информация не сводится к простой сумме «кирпичиков смысла», из которой сложено высказывание. С одной стороны, интерпретация значений языковых средств в высказывании отсекает часть их семантики, включая в содержание высказывания лишь те ее компоненты, сочетание которых осмысленно и отвечает замыслу сообщения. Таким образом, содержание высказывания оказывается значительно более ограниченным, чем совокупность всех возможных значений единиц, входящих в высказывание. С другой стороны, сочетание языковых единиц в высказывании создает новую информацию, которая отсутствовала в используемых «кирпичиках смысла». Если каждый из таких «кирпичиков» содержит информацию о каких-то отдельных классах предметов, свойств, процессов или отношений, то их сочетание позволяет уже определенным способом (через набор ее признаков) описать целую ситуацию (ряд предметов мысли, связанных между собой определенными отношениями) и реализовать тем самым какую-то общекоммуникативную функцию (общую цель коммуникации). В этом смысле содержание высказывания оказывается более информативным, чем совокупное значение составляющих его единиц.
Информация, которую коммуниканты получают путем интерпретации значений языковых единиц, составляющих высказывание, выступает в качестве собственно языкового содержания высказывания. Это — как бы «поверхностное» вербальное содержание, которое всецело зависит от набора языковых средств. Оно всегда носит обобщенный характер, описывает типовую ситуацию, которая может существовать во множестве реальных вариантов. Даже очень конкретное, на первый взгляд, высказывание типа «Вчера вечером Николай срубил дерево, которое росло перед нашим окном» фактически лишь в общем виде содержит указание на субъект, объект, время и место действия. Можно лишь сказать, что некий говорящий сообщает, что некто по имени Николай срубил какое-то дерево, находившееся перед одним из окон какого-то строения, и что все это произошло накануне того дня, когда говорящий делает свое сообщение. Подобных ситуаций может быть огромное количество, и любая из них может быть описана с помощью такого высказывания. Это высказывание вполне осмысленно, оно может быть понято и переведено на другой язык с большей или меньшей полнотой в зависимости от соотношения семантических структур двух языков, участвующих в процессе перевода. Однако само по себе оно обеспечивает л ишь весьма поверхностную, неполную коммуникацию, поскольку не включено в текст, в конкретную обстановку общения и может относиться к любому Николаю и к любому дереву, стоящему у чьего-то окна. Такие высказывания, взятые изолированно от конкретной единичной ситуации общения, В.А.Звегинцев называл «псевдопредложениями», считая, что они не существуют как реальные единицы речи.
Однако в реальном речевом общении несомненно бывают и такие случаи, когда содержание отдельных высказываний и целых текстов воспринимается (а порой и продуцируется, а также переводится) лишь на самом поверхностном уровне понимания, которое не соотносится с конкретной ситуацией (например, когда я слышу, как незнакомые мне люди обмениваются замечаниями о совершенно неизвестных мне лицах или событиях). В любом акте общения «глубина» понимания передаваемого сообщения может быть неодинаковой для разных коммуникантов, и некоторые из них могут довольствоваться обобщенным языковым содержанием высказывания. Можно даже представить довольно пространные рассуждения или беседы, в которых языковое содержание высказывания не соотносится с какой-либо конкретной ситуацией и для осуществления коммуникативной функции речи (например, функции фатической) достаточно того, что коммуниканты обмениваются осмысленными высказываниями, составляющими достаточно связное целое.
Несомненно, бывают случаи, когда и языковое содержание высказывания оказывается понятым лишь частично или вообще не осознается коммуникантом вследствие отсутствия у него необходимых языковых или фоновых знаний, что лишает его возможности сопоставлять и правильно интерпретировать «кирпичики смысла». Существует так называемое вербальное знание, когда говорящий способен более или менее точно воспроизводить услышанное или прочитанное, фактически без самостоятельной интерпретации содержания произносимых им высказываний. Любопытно, что даже подобное механическое говорение, не имеющее смысла для самого говорящего, может быть вполне коммуникативным для других собеседников, способных извлечь информацию, содержащуюся в произносимых высказываниях. Текст, построенный в соответствии с нормами употребления языковых единиц в речи, остается осмысленным, и его содержание потенциально доступно для интерпретации и понимания.
Языковое содержание текста составляет лишь первый слой его «глубинной» смысловой структуры. Этот слой играет роль основы такой структуры, поскольку глобальное содержание текста извлекается из него и через него. Однако, он обычно содержит лишь меньшую, а иногда и менее важную часть информации, передаваемой в тексте. Хотя, как мы видели, языковое содержание текста может самостоятельно выполнять некоторые коммуникативные функции, его главная роль в речевом общении осуществляется благодаря тому, что это описание типовой ситуации соотносится с конкретными референтами и тем самым каждое высказывание включается в единичный контекст, связанный с такими же контекстами других высказываний в том же тексте, становится реальным речевым высказыванием, единицей текста. Теперь «кирпичики смысла», составляющие содержание высказывания, дополнительно интерпретируются по отношению к конкретным предметам мысли. Такая вторичная актуализация значений языковых единиц в значительной степени расширяет и обогащает информацию, которую коммуниканты могут извлечь из отдельных высказываний и текста в целом.

В нашем примере фраза «Вчера вечером Николай срубил дерево, которое росло перед нашим окном» будет описывать действия конкретного человека, совершившиеся в определенном месте и в определенное время. Поэтому коммуниканты могут иметь, реально или потенциально, массу дополнительных сведений о том, кто такой Николай, что это было за дерево, украшало оно участок перед домом или затемняло окно, имел ли Николай право или основание его рубить, много ли для этого понадобилось труда и т.д. В одном случае это высказывание будет содержать похвалу Николаю, в другом — осуждение, в третьем — удивление, что он сумел справиться с такой работой, и т.д. Именно конкретно-контекстуальный смысл высказывания является главным содержанием большинства актов речевого общения. Возможность описывать с помощью одного и того же набора языковых единиц множество конкретных ситуаций значительно расширяет коммуникативные потенции языка, включает речевое общение в практическую деятельность людей, связывает то, что говорится, с тем, что воспринимается с помощью органов чувств.
Контекстуализация высказывания — основа речевой коммуникации, обязательное условие функционирования языка в качестве средства общения между людьми. Умение соотносить языковые выражения с конкретными ситуациями присуще всем носителям языка. Поскольку конкретно-контекстуальный смысл высказывания и всего текста во многом зависит от индивидуальных знаний, эмоций и ассоциаций коммуникантов, он неодинаков для каждого из них. Однако все они, хотя и с разной полнотой, в процессе общения воспринимают языковое содержание высказывания как основу порождения контекстуального смысла.
Глобальное содержание текста редко ограничивается двумя семантическими слоями, о которых речь шла выше: языковым содержанием и конкретно-контекстуальным смыслом. Немаловажное значение в речевой коммуникации имеет способность языкового содержания высказывания передавать дополнительный смысл, имплицитно связанный с ним и выводимый из него коммуникантами. В лингвистической литературе понятие импликации заимствовано из логики и основано на логической связи: «Если А, то Б», когда Б не выражено, а лишь подразумевается. Иначе говоря, импликация представляет собой вид подразумевания, а имплицитный смысл текста — это особый вид импликации. Отдельные разновидности имплицитного смысла различаются как по способу возникновения такого смысла, так и по степени вероятности его восприятия коммуникантами.
Прежде всего отметим, что, говоря об имплицитном смысле, мы имеем в виду отношение импликации между двумя информативными комплексами, один из которых «антецедент» прямо выражен языковыми средствами, а другой «консеквент» лишь выводится из первого. Поэтому, хотя план выражения и план содержания языкового знака тоже могут рассматриваться как два объекта, связанные отношениями импликации (если А — звучание, то Б — значение), значение знака не является его имплицитным смыслом, так как оно непосредственно выражено его звучанием, а не выводится через какой-нибудь промежуточный информативный комплекс. Аналогичным образом отличается имплицитный смысл от аллюзии или скрытой цитаты, поскольку в них имплицируется не другой смысл, а двусторонняя единица речи. То же самое имеет место при эллипсе, где опускается какая-то языковая единица, восстанавливаемая на основе других единиц. По определению, имплицитный смысл выводится из выраженного смысла и тем самым отличается от пресуппозиции, которая предшествует выраженному смыслу и служит логическим условием истинности сообщения. Здесь подразумевание предшествует сообщению и не является его консеквентом.
Наиболее часто изучение имплицитного смысла проводилось в двух противоположных направлениях. С одной стороны, в рамках лингвистики текста исследовались случаи текстовой импликации. С другой стороны, рассматривались имплицитные элементы в семантике лексических единиц. Изучение текстовой импликации связано с филологическим или литературоведческим анализом, главным образом, произведений художественной литературы. Литературное произведение, как правило, многослойно: помимо внешнесюжетного повествования оно обладает дополнительными смысловыми планами, выводимыми из основного содержания. «Песня о буревестнике» — не просто описание птиц во время бури, а горячий призыв к революционной борьбе. «Преступление и наказание» — не только рассказ об убийстве старухи-ростовщицы и о разоблачении убийцы. Подразумеваемый смысл часто оказывается самым важным в произведении, отражает замысел автора, главную цель, побудившую его взяться за перо. Подобные импликации могут возникать как из содержания текста в целом, так и из содержания отдельных его частей, эпизодов, абзацев. В любом случае подобная импликация не дана непосредственно коммуникантам, которые будут по-разному формировать этот дополнительный смысл, а иногда и по-разному его интерпретировать и даже подчас не осознавать его совсем. Текстовая импликация находится на значительной семантической «глубине», и для ее восприятия необходимы не языковые знания, а аналитическое мышление, эмоциональная восприимчивость и художественное чутье.
Иначе обстоит дело с импликацией, связанной с семантикой отдельного слова. Известно, что в значении слова обобщены не все признаки обозначаемого класса объектов, а лишь некоторые из них, позволяющие отграничить данные объекты от всех других. В то же время наименования конкретных объектов связаны в сознании коммуникантов с целостными представлениями об этих объектах, охватывающими и те признаки, которые не включены в семантику самих наименований. Отражение в сознании подобных признаков может рассматриваться как своего рода импликация слова, то есть элементы смысла, имплицитно связанные со значением слова. На базе такого импликационала может возникнуть новое образное употребление слова. Так, в семантике слова «море» возникло образное употребление «множество» (море голов, цветов, улыбок), а в семантике слова «лиса» появилось переносное значение «хитрец». Можно предположить, что образование любой метафоры проходит через стадию импликационала. При этом импликация может быть многоступенчатой, последовательно развиваться от одного представления к другому, например: «шляпа» — головной убор «образованных», «ученых» людей; «ученые» — люди, витающие в облаках, «не от мира сего», рассеянные и непрактичные. Имплицитно этот процесс отражается в сознании и связи между объектами реального мира, что, по-видимому, лежит в основе метонимических переносов (шляпа, как характеристика человека).

Особые переводческие проблемы возникают в связи с имплицитным смыслом высказывания и текста. В подразумеваемом смысле высказывания можно выделить два вида имплицитнос-ти: первый вид связан с конкретно-контекстуальным смыслом, а второй — с языковым содержанием высказывания. В конкретном контексте любое высказывание может приобретать дополнительный смысл. Простая фраза, например, «Я иду в школу» может подразумевать «Поэтому я тороплюсь», «Я уже не маленький», «Я не хочу с вами разговаривать» и т.п. Имплицитность такого рода слабо связана с набором языковых единиц и всецело обуславливается индивидуальными особенностями конкретного акта общения. В силу этого она обычно наглядна и ясно осознается коммуникантами.
Второй вид импликации непосредственно связан с языковым содержанием высказывания. Определенный набор «кирпичиков смысла» способен создать дополнительный смысл, играющий важную роль в коммуникации. Такая имплицитность, с одной стороны, составляет часть текстовой импликации, а, с другой стороны, определяется собственно языковыми факторами. Поэтому она носит более устойчивый характер и сохраняется при включении высказывания определенного состава в различные текстовые ситуации. В отличие от индивидуально-контекстуальной имплицитности ее можно назвать общекоммуникативной.
Общекоммуникативная имплицитность различается по характеру ассоциаций, на основе которых возникает дополнительный смысл. Между выраженным и подразумеваемым смыслом могут существовать отношения предметной тождественности («повернуть ключ в замке» подразумевает запереть дверь), логического следствия («он пробежал 100 метров за 8 секунд» и, следовательно, значительно превысил мировой рекорд), символического выражения («он кивнул головой» подразумевает выражение согласия), этикетного иносказания («у нее критические дни»), образной репрезентации («он на нее пылинке сесть не дает» — очень любит и заботится) и т.д.
Связь импликации со значением языковых единиц, составляющих высказывание, отражает положение высказывания на границе языка и речи: с одной стороны, высказывание — это единица текста, составная часть более крупного речевого целого, а, с другой стороны, — единица реализации языковой системы, в рамках которой происходит актуализация языковых средств, интерпретация их значений, их воспроизведение и развитие.
Коммуникативная способность владеющих языком включает, помимо языкового знания, умение интерпретировать языковое содержание высказывания и выводить из него контекстуальный и имплицитный смысл. Потенциально коммуниканты имеют возможность извлекать из высказывания всю совокупность содержащейся в нем информации. Однако в конкретном акте общения получатель информации может порой воспринимать лишь часть глобального содержания текста. Наряду с полным пониманием этого содержания, может иметь место неспособность: а) интерпретировать имплицитный смысл («буквальное» понимание), б) соотнести языковое содержание с предметным знанием для интерпретации конкретно-контекстуального смысла («вербальное» понимание), в) интерпретировать — частично или полностью — языковое содержание высказывания (неполное понимание или полное непонимание сообщения).
Задача перевода заключается в передаче содержания текста оригинала. В идеале переводчик должен бы стремиться к воспроизведению всего глобального содержания этого текста (в связи с этим в теоретических работах по переводу нередко указывается, что следует переводить не просто текст оригинала, а «текст плюс контекст»). Мы видим, что это глобальное содержание складывается как из выраженного смысла, так и из смысловых компонентов, которые лишь подразумеваются или добавляются к языковому содержанию текста самими коммуникантами. Из таких же компонентов складывается и глобальное содержание текста перевода. Поэтому оптимальным решением задачи было бы точное воспроизведение в переводе языкового содержания оригинала, с тем чтобы рецепторы перевода могли бы на его основе самостоятельно вывести конкретно-контекстуальный и имплицитный смысл. Однако при этом возникают определенные трудности.
Прежде всего, как известно, языковое содержание оригинала практически никогда не воссоздается в переводе в полном объеме, и добиться здесь тождества невозможно. Фактическая близость содержания текстов оригинала и перевода достигается на разных уровнях эквивалентности с утратой отдельных элементов смысла. И в одном языке языковое содержание высказывания может варьироваться, сохраняя в разной степени инвариантный смысл. Варьироваться могут компоненты значения (семы) отдельных слов («Английские власти устроили суд над восставшими солдатами — Английские власти устроили судилище над восставшими солдатами»), компоненты значения синтаксических структур («Английские власти устроили суд над восставшими солдатами — Английскими властями был устроен суд над восставшими солдатами»), набор признаков, через названия которых в высказывании описывается данная ситуация («Английские власти устроили суд над восставшими солдатами — По приказу властей солдаты-участники восстания были отданы в руки английского правосудия»). Можно даже обнаружить наличие общих элементов смысла в некоторых высказываниях, где различаются и сами описываемые ситуации, Очевидно, например, что фразы:

«Не совершай опрометчивых поступков», «Семь раз отмерь, один раз отрежь», «Береженного и Бог бережет», «Сначала хорошенько подумай», «Не спросясь броду, не суйся в воду», «Горячая голова до добра не доведет» и т.п. имеют общий смысл — совет быть осторожным. Высказывания «Ты поступил совершенно правильно», «Молодец!», «Вот это да!», «Дай я тебя расцелую!», «Нет каков, а?» по-разному выражают общую идею одобрения и т.д. Все эти виды семантических расхождений могут обнаруживаться и между планами содержания взаимно эквивалентных высказываний в текстах оригинала и перевода.
Воспроизведение языкового содержания оригинала на разных уровнях эквивалентности может по-разному отражаться на способности рецептора перевода воссоздать конкретно-контекстуальный смысл оригинала. Роль конкретной обстановки общения и индивидуальных знаний и опыта рецептора в формировании конкретно-контекстуального смысла настолько велика, что он способен сохраняться при значительном варьировании языкового содержания и, напротив, может изменяться в значительных пределах при максимальном сохранении плана содержания оригинала. Следует также учитывать, что принадлежность рецептора к иному языковому коллективу сама по себе может лишить его каких-то знаний, имеющихся у рецептора оригинала и необходимых для полной интерпретации языкового содержания исходного текста. Здесь уже возникает необходимость сообщить эти знания рецептору перевода, включив их в содержание текста или во внетекетовые ссылки и примечания.
По-разному может воспроизводиться в переводе и имплицитный смысл оригинала. И здесь в идеале информация, подразумеваемая в оригинале, должна оставаться имплицитной и в переводе. Во многих случаях эквивалентное воспроизведение языкового содержания оригинала сохраняет и имплицитный смысл текста. Однако нередко сохранение первоначального соотношения явно выраженного и подразумеваемого смыслов в процессе перевода оказывается невозможным. Здесь можно отметить несколько типичных случаев, (например, Ф.М.Достоевский «Идиот». Перевод на английский Ю.М.Катцера):
1) Соотношение эксплицитного и имплицитного смысла высказывания в оригинале и переводе одинаково. При этом передача импликационала обеспечивается воспроизведением языкового содержания оригинала: «Я не из гордости это говорю: я и действительно не знал, куда голову преклонить.» — «I’m not saying that out of pride. I really didn’t know where to lay my head.» — «Ha улицу пойду, Катя, ты слышала, там мне и место, а не то в прачки.» — «I’ll go on the streets, Katya. You’ve heard me say so. That’s what I’m fit for, or else to be a washerwoman».
2) Соотношение эксплицитного и имплицитного смысла высказывания в оригинале и переводе одинаково. При этом передача импликационала обеспечивается путем модификации языкового содержания оригинала: «Ведь я тебе ни копейки не дам, хоть ты тут вверх ногами предо мной ходи.» — I won’t give you a single kopeck even if you stand on your head before me. «А это правда, что вот родитель мой помер, а я из Пскова через месяц без сапог домой еду.» — But it’s true enough that my parent died a month ago and I’m on my way from Pskov with hardly a kopeck to call my own.»
3) Соотношение эксплицитного и имплицитного смысла в оригинале и переводе изменилось за счет эксплицирования импликационала: «Взял меня родитель и наверху запер и целый час поучал.» — So Father took me upstairs, locked me up, and thrashed me for a whole hour. «Местечко в канцелярии я вам приищу, не тугое, но потребует аккуратности.» — I’ll find you a post in a Government office — one that will not require much of you except orderliness.
Такая связь импликационала высказывания с его языковым содержанием приводит к более частым изменениям структуры оригинала при переводе, чем наличие индивидуально-контекстуальной имплицитности. В любом случае переводчику приходится решать, достаточно ли полно воспроизведение языкового содержания оригинала обеспечивает и передачу подразумеваемого смысла.
Проблемы перевода — это, в основном, проблемы анализа, понимания и построения текста. Не случайно, многие переводове-ды рассматривают текст в качестве основной единицы перевода (ЕП). Для этого есть несколько оснований. Во-первых, поскольку текст представляет собой единое смысловое целое, значения всех его элементов взаимосвязаны и подчинены этому целому. Поэтому понимание отдельных высказываний в большей или меньшей степени зависит от содержания всего текста и от того места, которое они в тексте занимают. Таким образом, текст является той единицей, в рамках которой решается вопрос о контекстуальном значении всех языковых средств. Во-вторых, при оценке значимости неизбежных потерь при переводе действует принцип преобладания целого над частью. Это означает допустимость пожертвования менее существенными деталями ради успешной передачи глобального содержания текста. В-третьих, конечной целью переводчика является создание текста, который отвечал бы требованиям когезии и когерентности, и все решения переводчика принимаются с учетом этих требований. Конечно, признание текста основной единицей перевода не решает проблем, связанных с передачей отдельных элементов его содержания, но оно подчеркивает важность текстологических аспектов перевода.
Учитывая первостепенную роль текста в переводе, теоретики перевода пытаются разработать переводческую типологию текстов, которая отражала бы различия в общей стратегии переводчика, разную степень воспроизведения отдельных элементов или функций оригинала и роль переводчика как создателя текста перевода. Примером попытки связать классификацию текстов оригинала со стратегией переводчика может служить концепция немецкой исследовательницы К.Райс. Эта концепция исходит из теории основных функций языка, предложенной известным австрийским лингвистом К.Бюлером. Согласно этой теории, язык выполняет три главных функции: функцию описания (сообщение информации), функцию выражения (эмоциональных или эстетических переживаний) и функцию обращения (призыв к действию или реакции). Перенося эту классификацию функций языка на содержание текста, К. Раис предлагает различать три типа текстов: в первом типе доминирует функция описания, во втором — выражения, в третьем — призыва. Эти три типа текста, выделяемые на основе функций языка, предлагается дополнить четвертым типом — аудиомедиальным, к которому относятся тексты, предназначаемые для использования в устной форме.

Такая типология текстов непосредственно увязывается с задачами перевода. Предполагается, что первый тип текста ориентирован, в первую очередь, на содержание и при переводе этих текстов (коммерческих, научных, деловых и т.п.) задача переводчика заключается в том, чтобы как можно полнее передать это содержание. Второй тип текста считается ориентированным на форму (художественная литература), и задача переводчика заключается прежде всего в сохранении художественно-эстетического воздействия оригинала. Третий тип текста, ориентированный на обращение, стремится достичь определенный экстралингвистический эффект, и поэтому в переводе должно быть четко передано это обращение к слушателю или читателю. Аудиомеди-альные тексты (тексты радио и телепередач, сценических произведений и пр.) составляют часть более крупного целого, поэтому при их переводе прежде всего необходимо учитывать условия неязыковой (технической) среды, в которой они будут использоваться. Хотя на практике текст оригинала может включать признаки разных типов, один из них, как правило, является доминантным и именно он будет определять метод перевода.
По иному подошел к созданию переводческой типологии текстов немецкий пере водовед А.Нойберт. Он попытался расклассифицировать переводимые тексты на основе их прагматической ориентации. А.Нойберт исходил из того, что важнейшей задачей перевода является передача реального воздействия текста оригинала на его читателя, чтобы у читателей перевода возникли бы такие же прагматические отношения к передаваемому сообщению. По мнению А. Нойберта, достижение такой прагматической эквивалентности зависит от того, насколько содержание оригинала может влиять на читателя перевода, касаться его непосредственно, затрагивать его интересы. Исходя из этих соображений, предлагается различать четыре типа текстов, отличающихся по степени переводимости в прагматическом плане.
В первом типе у текстов оригинала и перевода имеются общие цели, основанные на общих потребностях. Содержание оригинала не предназначено исключительно для аудитории ИЯ (научно-техническая литература, рекламные объявления и т.п.). Общность цели означает, что и у аудитории ПЯ могут возникнуть такие же прагматические отношения к сообщаемому, и, следовательно, такие тексты обладают высшей степенью переводимости с прагматической точки зрения.
Второй тип отношений характерен для текстов, исключительно предназначенных для аудитории ИЯ (официальные распоряжения, местная информация, развлекательные материалы и т.п.). По мнению А.Нойберта, тексты законов, общественно-политическая литература, местная пресса настолько специфичны в прагматиve heard me say so. Thatческом отношении, что такие тексты в этом смысле принципиально непереводимы.
Третий тип текстов — художественная литература, — хотя и создаются для аудитории ИЯ, но могут выражать и общечеловеческие потребности. Поэтому их прагматические отношения с определенными ограничениями могут возникать и в переводе. Здесь степень переводимости зависит от жанра: беллетристика и драматургия обладают более высокой степенью переводимости, чем лирическая поэзия.
И, наконец, четвертый тип текстов создается на ИЯ, но предназначается для перевода на другой язык и изначально ориентирован на аудиторию ПЯ (публикации для зарубежных стран). Этот тип текста обладает высокой степенью прагматической переводимости.
Как мы уже отмечали, в современном переводоведении существует текстоцентристская концепция, согласно которой переводчик — это, в первую очередь, создатель текстов, с помощью которых должны быть достигнуты определенные прагматические цели. Эта концепция, которую называют «скопос-теория» (ско-пос — цель), исходит из того, что успех перевода, как всякой практической деятельности, зависит от степени достижения поставленной цели. В каких-то случаях цель перевода может быть достигнута при максимальном приближении к оригиналу, в других случаях текст перевода создается для того, чтобы сообщить получателю определенную информацию, убедить его в чем-либо, добиться заключения сделки, ввести его в заблуждение и т.п. При этом переводчик выступает не в качестве простого посредника, а как языковой консультант, специалист, хорошо знающий язык, культуру, экономику соответствующей страны и способный создать текст, который нужен для успешных контактов с представителями этой страны. Можно представить и такой случай, когда текста оригинала вообще не существует и переводчик самостоятельно создает свой текст, руководствуясь знанием цели или по указанию заказчика. Создатель текста оказывается центральной фигурой в межъязыковой коммуникации, и для теории и практики перевода особую важность приобретают данные лингвистики текста, раскрывающие особенности построения и функционирования текстов в различных сферах общения в рамках определенной культуры.
Подводя итог всему сказанному, еще раз подчеркнем, что текст выступает как цель, объект и результат перевода и текстологическим проблемам отводится важное место в современном переводоведении.

Лингвостилистические и социокультурные аспекты перевода немецких сленговых единиц на русский язык

По мнению В.Д. Девкина, «передача семантики разговорного слова средствами иностранного языка ­ ­– большая проблема, в которой сталкиваются многие вопросы теории и практики. Первое, что всплывает в этой связи, это сама переводимость таких слов, которые максимально своеобразны и национально самобытны» [Девкин 1994, с. 20]. Общеизвестны крайние точки зрения на этот счет. Согласно одной из них, язык отражает душу народа, специфику его исторического развития и потому уникально неповторим. Согласно другой, как бы ни был самобытен язык, основу выраженной на нем информации средствами перевода передать можно. Разумеется, при этом некоторые тонкости могут пропасть, но дело в главном. Не поддаются передаче на другом языке некоторые реалии, региональная окраска, игра слов, основанная на региональных строевых явлениях, подтекст и т.п., зато есть средства компенсации. В результате языковая компенсация гарантируется. Чем меньший сегмент подлежит переводу, тем труднее обеспечить адекватность. Нет непереводимых текстов, но есть непереводимые слова.

     Сравним перевод фраз, выдержанных в разговорно-фамильярном стиле: DerneueTruppBaufitzenistmiteinemGüterwagengekommen. Новый отряд строителей прибыл с товарняком. SauwohlfühleichmichindiesemlauwarmenWasser! Здорово мне тута, вода как парное молоко! Оттенок просторечия передан, но на другом слове. Элементы снижения перемещены. Оценочность для соответствующих денотатов от этого не страдает. Подвижность сем-колоризаторов при переводе может использоваться для передачи общего духа текста. Искусство перевода в том и состоит, чтобы адекватно передать целое.

   Семантика немецкой сленговой единицы раскрывается переводом, который стремится дать стилистически  и предметно-логически нужное соответствие. Не исключается одновременное приведение нейтрального и жаргонного компонента. Перевод нейтральным словом свидетельствует либо об отсутствии в русском языке маркированного, более близкого соответствия, либо о том, что соответствие еще не найдено. Нейтральный перевод бывает необходим и для пояснения переносного значения жаргонно окрашенного эквивалента, для профилактики интерференции омонимии. Из возможных вариантов перевода приходится иногда оказывать предпочтение не разговорному соответствию, а нейтральному слову, когда это вызывается несовпадением коннотативных сем. При идентичности основного понятийного ядра могут обнаружиться расхождения в сфере применения, в оценке, степени признака, в характере образа, в национальных ассоциациях и всего того, что препятствует идентификации внешне, как будто совпадающих разговорных слов немецкого и русского языков. Во избежание столкновения неидентичных смыслов приходится предпочитать осторожный вариант перевода, поскольку гиперхарактеристика и отступление от содержательного параллелизма гораздо опаснее, чем недостаточность и неполнота информации.

      Как полагает В.Д. Девкин, «в идеале русский перевод немецкой сленговой единицы должен обеспечить равноценность таких моментов, как:

 

— денотативная семантика;

— равнообъемность понятия;

— градуальная характеристика;

— оценка;

— социальная специализация;

— степень сниженности;

— внутренняя форма;

— возраст слова;

— структурный параллелизм (частеречная принадлежность);

— этическая окраска;

— эстетика слова;

— комизм;

— узуальный ассоциативный фон» [Девкин 1994, с. 21].

 

   Желательно обеспечить адекватность по всем линиям. Более типичен для практически реализуемых переводов отказ от сохранения эквивалентности по тем или иным признакам, которыми приходится пренебрегать в интересах передачи хотя бы самого необходимого. Совпадение денотативного значения (пусть не стопроцентное) обязательно.

   Комбинация совпадения и несовпадения отдельных параметров переводимого и переводящего слова исчисляются многими десятками. Причем немецко-русские соответствия нельзя механически перевернуть в русско-немецкие. Например, существительное Waschlappen вполне точно передается русским тряпка (о безвольном, слабохарактерном человеке). В то же время вторичные значения русского слова «тряпка» (о плохой материи для одежды, об одежде, не имеющей вида) или во множественном числе о нарядах (У нее только тряпки в голове; Она все тратит на тряпки)  соответствует в немецком другому Klamotten или шмотки и при их кажущейся денотативной близости для перевода не годятся, например: alteschäbigeKlamottenпоношенная одежда, одежка; einigeTagenichtausdenKlamottenherauskommenне раздеваться (не снимать одежды) несколько дней; ausrangierteHerde, Öfen, Schränkeхлам, барахло.

      Нередко в жаргонном фонде русского языка имеются антонимичные соответствия с достаточно полной коннотативной идентичностью: derJungeklebtamSchaufensterмальчишку от витрины не оторвешь, дословно ‘мальчик приклеился к витрине’.

   Буквальный перевод внутренней формы не допустим, когда он не дает узуальной номинации другого языка. Например, Laternengarage обозначает ‘гараж под фонарем’, предпочтительнее перевести eineLaternengaragehabenоставлять свою машину на улице, не иметь гаража. Конечно, это длиннее, зато не навязывает русскому языку того, чего в нем нет.

   Поморфемный перевод также не позволителен. Следует переводить weiterpennenпродолжать дрыхнуть, хотя дословно ‘дальше дрыхнуть’, einGerüchtweitertragenраспостранять слух, ‘дословно переносить слух дальше’.

   Из «ложных друзей переводчика» наиболее опасны случаи с небольшим расхождением семантики, такие, как сближения обоих языков по денотативной, этимонной, регистровой линии при расхождении подтекста: abhakenпоставить галочку – в русском может иметь дополнительное значение «для отвода глаз, для фиктивной отчетности», которое в немецком отсутствует.

   Одним из осложнений подбора переводного соответствия выступает отсутствие в другом языке слова той же части речи. Когда синтаксическая функция слов разных частей речи двух языков одинакова, словарный перевод инокатегориальным аналогом осуществляется легко: bestußst (прилагательное) – с придурью (предложная группа); leiseweinend (партицип, деепричастие) – потихоньку (наречие); esweihnachtet (глагольный способ передачи) – чувствуется приближение Рождества (субстантивный способ передачи).

      Следующей особенностью перевода является то, что для жаргонных слов центром аттракции становится плоскость внутренней формы, общность образа. Сравним: ausderHautfahren дословно ‘выйти из кожи’ со значением разозлиться, рассвирепеть и русское ‘лезть из кожи вон’, т.е. очень сильно стараться; massivwerdenстать грубым, угрожать; русское ‘стать массивным’ – приобрести больший вес, большую массу; jemandem übersOhrhauenнадуть, обмануть; русское дать (ударить по уху); etwaszumbestengebenугостить, поставить бутылку вина; русское выдавать за хорошее; eingroßerHund дословно ‘большая собака’ – большая шишка; по-русски можно было бы назвать «собакой» подлеца, негодяя.

      Кроме явных семантических расхождений, имеются более тонкие различия, например, sichbeweibenжениться или даже обжениться, а не «обабиться»; pudelnackt нельзя перевести как гол как сокол, потому что русское выражение связано с материальной бедностью, а немецкое с раздетостью.

   Интересным явлением двуязычного разговорного параллелизма является конфронтация немецкой  и русской традиции тарифицировать идентичные слова: гуськом  – imGänsemarsch, уравниловкаGießkannenprinzip, трястись над чем-либоzittern, очковтирательствоAugenwischerei. Близость сопоставленных единиц очевидна, однако традиции регистровой тарификации для обоих языков здесь различны.

 

 

Что такое перевод с шепталом?

«Шептало» — это небольшое переносное приспособление со встроенным микрофоном, которое позволяет переводчику сесть в отдалении от основных участников конференции, чтобы им не мешать, и наговаривать перевод в этот самый микрофон.

Перевод с шепталом позволяет организаторам сэкономить те деньги, которые надо было бы потратить на монтаж и обслуживание синхронного оборудования, но в то же время связан со значительными неудобствами как для переводчиков, так и для «потребителей» такого перевода:
в отличие от синхрона у переводчика нет никаких наушников и ему приходится «брать звук» из зала, т.е. он должен сидеть, по возможности, ближе к говорящему или успевать бегать от одного оратора к другому;
участники конференции обычно обращают на переводчика с шепталом еще меньше внимания, чем на переводчиков в синхронной будке, поэтому неизбежны пропуски, искажения и явные ошибки в переводе;
возможность переспросить или уточнить, к которой в экстренных случаях могут прибегнуть даже синхронисты, здесь практически отсутствует;
даже самый опытный синхронист выдает через шептало менее квалифицированный перевод, чем в синхронной кабине, при той же, если не большей трате сил, так как ему все время приходится невольно тянуть шею в сторону говорящего и напрягать слух;
и наконец, этот вид перевода менее престижен и как бы понижает общий уровень организации перевода на конференции.

Ein Stipendium fürs Nicht-Studieren

Ein Stipendium fürs Nicht-Studieren

Schonmal darüber nachgedacht, für die Selbstfindung Geld zu verlangen? Eine Privatuni spendiert Abiturienten ein ganzes Jahr Pause und zahlt dafür 700 Euro im Monat.

Abiturienten lernen in zahllosen Berufsvorbereitungsveranstaltungen, dass zu geradlinig verlaufende Lebensläufe fad wirken. So dekorieren sie sich die Zeit zwischen der letzten Abiprüfung und der ersten Einführungsveranstaltung mit Auslandsaufenthalten in Südamerika oder Umweltprojekten im Schwarzwald. Horizont erweitern, ja gerne, aber bitte sinnvoll. Nur die Zeit, um sich selbst zu finden, nehmen sich die wenigsten. Wie auch? Da bleibt die Angst, nichts Nützliches zu schaffen, etwas zu verpassen und dabei auch den Eltern auf der Tasche zu liegen.

Ausgerechnet das Stipendium einer Privatuni soll das nun ermöglichen. Das Programm Pfad.finder der Uni Witten/Herdecke orientiert sich weder an schulischer Leistung noch an sozialem Engagement und auch nicht an finanzieller Bedürftigkeit. Für diese Förderung müssen Abiturienten die Bereitschaft zeigen, sich selbst suchen, finden und verwirklichen zu wollen. Die Stipendiaten bekommen ein Jahr Zeit und 8.400 Euro.

Soviel Geld fürs Nichtstun? Nein, ohne eigenes Projekt gibt es keine Unterstützung. «Wir können uns einen eigenen Internetblog vorstellen, eine Forschungsinitiative oder vielleicht ein Urban Gardening Projekt. Hauptsache, man überzeugt die Jury, warum gerade dieses Vorhaben gefördert werden soll», sagt Mira Maier von der Initiative für transparente Studienförderung, die das Stipendium zusammen mit der Uni entwickelt hat.

Außerdem können die Stipendiaten kostenlos alle Kurse und Seminare der Uni besuchen. Auch das Geld fließt aus Töpfen der Privatuni Witten/Herdecke, und zwar aus den studentisch verwalteten Studiengebühren. Ob die Bewerber neben sich selbst auch noch gleich die richtige Uni für dieses neue Ich finden und ob diese dann zufälligerweise die Uni Witten/Herdecke ist oder nicht, steht den Stipendiaten laut Maier absolut frei. Aber eine Verbindung bleibt gewiss, denn selbst die Bewerber, die keinen Platz bekommen, dürfen an einer Schnupperwoche teilnehmen. Gefördert werden letztendlich aber nur drei von ihnen.

Maier, die selbst an der Uni Witten/Herdecke promoviert hat, will mit ihrer Initiative die Studenten berücksichtigen, für die es sonst keine Förderungen gibt. «Raum für persönliche Entwicklung kommt zu kurz», sagt sie. «Junge Menschen sollen die Möglichkeit haben, sich zu entfalten und nicht nur von Karrierepunkt zu Karrierepunkt hetzen, Praktika abfeiern und ständig den Lebenslauf optimieren.»
Die Zeitung «Zeit»

Kostenlose Lebensmittel: Ein Uni-Kühlschrank, fast wie im Märchen

Elf Millionen Tonnen Essen landen alljährlich im Müll. Weil sich das ändern soll, haben Aktivisten an der Uni Darmstadt einen Kühlschrank für gerettete Lebensmittel aufgestellt. Den füllen sie bis obenhin — und jeder kann sich daran bedienen.

Gerade war der Kühlschrank in einem kleinen Raum an der Darmstädter Uni noch leer. Doch jetzt füllt er sich rapide: mit Käse, Wurst, Joghurt und Gemüse. Lecker sehen die Lebensmittel aus — doch sie wären im Abfallcontainer gelandet, wäre nicht eine Gruppe junger Leute eingeschritten und hätte sie zur Uni gebracht. Zugreifen kann nun jeder, der möchte, ob Student oder Nichtstudent, Hartz IV-Empfänger oder nicht. Foodsharing heißt das Konzept.

Bundesweit gibt es Leute, die übrig gebliebenes Essen aus dem eigenen Haushalt oder von Supermärkten kostenlos auf der Internet-Plattform foodsharing.de oder über Facebook anbieten und so vor der Mülltonne bewahren. Mehr als 38.300 aktive Benutzer in mehr als 200 Städten führt die Foodsharing-Plattform derzeit auf.

In Darmstadt zählt die Gruppe rund 20 Engagierte. Seit Anfang des Jahres der jederzeit öffentlich zugängliche Kühlschrank an der TU aufgestellt wurde, holen sie zweimal pro Woche aus mehreren Supermärkten Übriggebliebenes ab und stecken es hinein.

Elf Millionen Tonnen Verschwendung

«Wer sich etwas herausnimmt, wissen wir nicht. Doch der Kühlschrank ist jedes Mal am nächsten Morgen leer», sagt Sebastian Werner, der seit etwa einem Jahr beim Foodsharing mitmacht. Wachgerüttelt habe ihn ein Film über die unfaire Verteilung und die Massenproduktion von Lebensmitteln, berichtet der Maschinenbau-Student. Danach habe er zunächst für sich selbst Lebensmittel aus Containern von Supermärkten geholt. Doch er habe mehr bewirken wollen, auch für andere, sagt der 29-Jährige.

Gruppen, die übrig gebliebene Lebensmittel teilen, gibt es auch in anderen hessischen Städten, darunter Wiesbaden und Frankfurt. Als Konkurrenz zu den Tafeln, die Übriggebliebenes aus Supermärkten an arme Menschen verteilen, sehen sich die Foodsharer nicht: «Wir gehen an Tagen in die Märkte, an denen die Tafel nicht kommt. So schließen wir Lücken», sagt Werner.

Einen Mangel an weggeworfenen Lebensmitteln gibt es in Deutschland beileibe nicht. Knapp elf Millionen Tonnen Lebensmittel sind es pro Jahr, wie schätzungsweise aus einer Studie der Uni Stuttgart von 2012 hervorgeht.

Auch deshalb hat der Bundesverband Deutsche Tafel mit dem Foodsharing kein Problem, ganz im Gegenteil: Ziel sei in beiden Fällen, Lebensmittelverschwendung zu bekämpfen, sagt eine Sprecherin. Foodsharer dürften Lebensmittel annehmen, die die Tafeln wegen rechtlicher Bestimmungen gar nicht weitergeben dürfen.

Smartphone-App in Planung

Probleme mit verdorbenen Lebensmitteln oder Vandalismus habe es bisher nicht gegeben, sagt Ulrike Beck vom Vorstand des Vereins Foodsharing mit Sitz in Köln, Betreiber des gleichnamigen Internetangebots, das Ende 2012 online gegangen ist. Initiator ist Valentin Thurn, der 2011 mit dem Film «Taste the Waste» die alltägliche Lebensmittelverschwendung angeprangert hatte.

Die Zahl der Plattform-Nutzer wächst laut Beck kontinuierlich. Als nächstes Projekt nennt sie eine App, um das Teilen von Essen für Smartphone-Benutzer einfacher zu machen. Auf dem Programm steht auch das Expandieren in weitere Nachbarländer, Österreich und die Schweiz sind bereits an Bord.

Die Bundesregierung startete vor zwei Jahren eine Kampagne gegen Lebensmittelverschwendung. Unter dem Motto «Zu gut für die Tonne» ruft das Ministerium für Ernährung und Landwirtschaft unter anderem dazu auf, bewusster einzukaufen und Reste besser zu verwerten. Die zugehörige App ist laut einem Sprecher bisher rund eine halbe Millionen Mal heruntergeladen worden. Foodsharing sieht das Ministerium positiv: «Das ist etwas, das in unsere Richtung geht.»

Nächstes Ziel der Darmstädter Gruppe ist, noch mehr Privathaushalte zum Mitmachen zu bewegen. Denn von dort stammen fast zwei Drittel allen Lebensmittelmülls, wie Werner sagt. Erreichen will die Gruppe das mit mehr Aufklärungsarbeit und noch mehr öffentlich zugänglichen Kühlschränken — wenn sich denn weitere geeignete Orte und Sponsoren dafür finden lassen.

SpiegelOnline

Профессия переводчик: interpreter и translator

Профессия переводчик: interpreter и translator

Лингвофилы 21-го века не могут пожаловаться на небольшой выбор видов деятельности. В растущем списке возможных профессий не последнее место занимают переводчики языка слов и жестов с одной стороны и письменной речи с другой. Эти высокопрофессиональные служители слова делают возможным межкультурное общение, играющее столь важную роль в современном обществе.

Какие навыки необходимы переводчикам? Для начала требуется знание не менее двух языков. Однако для того, чтобы преуспеть, одного знания недостаточно. Далее вы узнаете об особенностях работы переводчиков: чем они занимаются, где работают, сколько зарабатывают и какую подготовку проходят.

Особенности профессии

Переводчики как устной, так и письменной речи преобразуют один язык в другой. Но они не просто переводят слова с языка на язык – они переносят понятия и идеи. Они должны обладать всесторонними знаниями по предметам, с которыми связана их работа, чтобы уметь в точности передать информацию с языка-источника на язык перевода. Более того, им необходимо оставаться открытыми по отношению ко всему, что связано со страной изучаемого языка.

Одна цель – разные средства

О переводчиках устной и письменной речи часто говорят одновременно, как в этой статье, поскольку между ними много общего. Например, они должны обладать особой способностью, так называемой комбинацией языков, позволяющей им свободно говорить или писать на не менее чем двух языках: родном, или активном и иностранном, или пассивном. Активным называют язык, которым переводчик владеет в совершенстве и на который он переводит; знание пассивного языка должно быть близким к совершенному. Устный и письменный перевод – это две разные профессии, хотя некоторые переводчики занимаются и тем, и другим. Каждый из этих видов переводов требует определенного набора умений и навыков, и большинство людей более предрасположены к одному из них. Устный перевод предполагает одинаковое владение обоими языками, тогда как письменный обычно делается только на родной, активный язык.

Переводчики устной речи: interpreters

Устные переводчики переводят устную речь с одного языка на другой либо, если речь идет о переводчиках языка глухонемых, с языка слов на язык жестов и обратно. Перевод требует повышенного внимания и понимания того, о чем идет речь на обоих языках, а также умения четко и ясно излагать мысли. Важное значение имеют развитые аналитические и исследовательские навыки, находчивость и феноменальная память. Работа переводчика начинается еще до того, как он прибывает на рабочее место. Он должен ознакомиться с предметом обсуждения, а для этого может потребоваться составление списка часто употребляемых слов и выражений. Затем переводчик выезжает на место проведения встречи. Некоторые виды перевода не требуют физического присутствия, например, телефонные переговоры. Тем не менее, очень важно, чтобы переводчик видел собеседников и имел возможность непосредственно слышать и наблюдать их в процессе общения.

Существует два вида устного перевода: синхронный и последовательный. При синхронном переводе переводчик слушает и переводит одновременно (в том числе на язык жестов). Перевод начинается еще до того, как говорящий закончит предложение. В идеале переводчик-синхронист должен настолько хорошо ориентироваться в обсуждаемой теме, чтобы уметь предугадать конец предложения. Из-за высокой степени концентрации переводчики, занимающиеся синхронным переводом, работают в парах, сменяя друг друга через каждые 20-30 минут. Такой тип перевода применяется на международных конференциях и иногда в судах.

В отличие от одновременного, синхронного перевода последовательный перевод начинается лишь после того, как говорящий произнесет несколько слов или предложений. Последовательные переводчики часто делают записи во время разговора, в связи с чем им необходима своего рода кодовая система наподобие стенографии. Такой тип перевода чаще всего используется при личном общении, когда переводчик и обе стороны находятся в непосредственной близости друг от друга.

Переводчики письменной речи: translators

Переводчики письменной речи занимаются письменным переводом печатных материалов с одного языка на другой. Они должны обладать ярко выраженным писательским талантом и прекрасными аналитическими способностями. А поскольку переведенные документы должны быть как можно более безупречными, им также необходимы хорошие навыки редактирования. Задания на перевод могут различаться по объему, стилю изложения и тематике. Получив текст, переводчик, как правило, начинает с того, что прочитывает его до конца, чтобы выявить основную идею. Затем он выделяет не знакомые ему слова и находит их значения в словаре. Если что-либо в тексте кажется ему непонятным, он может найти дополнительную информацию по теме или же связаться непосредственно с автором или издателем текста для уточнения малопонятных или незнакомых идей, слов и аббревиатур. Перевод предполагает нечто большее, чем простую замену иностранных слов их эквивалентами в родном языке: предложения и мысли должны быть сформулированы таким образом, чтобы логика и стройность повествования не были нарушены и перевод читался так, как если бы он изначально был написан на языке перевода. Помимо этого, переводчик должен быть готов дать пояснения в отношении специфичных для данной культуры речевых явлений – разговорных слов, жаргонизмов и прочих выражений, – которые невозможно перевести дословно. Отдельные темы могут представлять особую трудность для перевода вследствие многозначности слов или возможности двоякого истолкования некоторых участков текста. Поэтому нет ничего удивительного в том, что переведенный текст подвергается неоднократной доработке, прежде чем утверждается окончательный вариант.

Особенности перевода патентных заявок

Особенности перевода патентных заявок
Опубликовано в журнале «Патентный поверенный», 2012, № 5. С. 24–28

Патентный перевод в силу своей технико-юридической специфики и некоторого флера загадочности не раз становился объектом внимания филологов и переводчиков. Однако большинство публикаций в этой области относится к советскому периоду истории [1–8], а работы, опубликованные после 2000 г., либо практически повторяют предыдущие публикации одного и того же автора [9], либо фокусируются на лексико-грамматических аспектах перевода, представляя собой компиляции материала из известных источников [10, 11]. При этом вопросы обеспечения качества перевода с точки зрения выполнения требований патентного ведомства к патентным заявкам освещены в литературе недостаточно.

Основная проблема состоит в том, что патентные заявки в большинстве случаев составлены инженерами или иными специалистами, недостаточно хорошо владеющими языком.

В советские годы патентный перевод носил преимущественно информационный характер, а перевод иностранных патентных заявок для подачи в Комитет по делам изобретений и открытий был задачей крайне ограниченного круга переводчиков и патентных специалистов Торгово-промышленной палаты. В последние годы поток патентных заявок от иностранных заявителей неуклонно растет и все большее их число попадает в небольшие патентные и юридические фирмы и к индивидуальным патентным поверенным, которые, в отличие от крупных патентных фирм, не могут позволить себе содержать отделы подготовки заявок, укомплектованные квалифицированными переводчиками и редакторами. В этом случае патентным поверенным приходится пользоваться услугами сторонних переводчиков неизвестной квалификации. Ошибки и неточности перевода могут привести к осложнениям в ходе экспертизы заявки по существу, проигрышу в патентном споре и, в конечном счете, к потере репутации патентного поверенного.

При выборе переводчика следует обращать внимание на его способность учитывать особенности перевода, влияющие на качество подаваемых заявок. Приведенные далее примеры, иллюстрирующие такие особенности, относятся к английскому языку, который является основным языком международного патентования, но в равной мере они справедливы и в отношении других иностранных языков.

Сложность патентного перевода определяется не только сложностью современного уровня техники и юридической казуистикой, но в значительной степени также и низким качеством подготовки исходных текстов патентных заявок. Основная причина их низкого качества состоит в том, что патентные заявки в большинстве случаев составлены инженерами или иными специалистами, для которых английский язык не родной, или представляют собой перевод с третьего языка, выполненный переводчиком, для которого английский язык также не является родным. Особенно это относится к носителям японского, китайского и корейского языков, имеющих логику, отличную от логики европейских языков. Кроме того, в последние годы заметно снизилось качество подготовки текстов заявок, составленных носителями английского языка. Причина этого – в стремлении заявителей сэкономить при массовой подаче заявок «второго сорта», заполняющих «низины» патентного ландшафта. Черновики таких заявок зачастую пишут студенты по низким расценкам, а последующую подготовку материала к подаче выполняют патентные специалисты начального уровня квалификации.

В свете описанной выше ситуации существуют различные стратегии работы патентных поверенных с иностранными заявителями, в том числе и такая, в которой поверенный закрывает глаза на недостатки заявки и работает, преимущественно, «почтовым ящиком». В противоположной стратегии поверенный стремится обеспечить наилучшую правовую охрану заявителю и в этом случае ему приходится исправлять недостатки заявки на этапе подготовки к подаче в Роспатент или ЕАПО.

В последнем случае для обеспечения качества подаваемой заявки грамотный патентный перевод должен представлять собой: во-первых, перевод с ревизией исходного текста; во-вторых, перевод с элементами рерайтинга; в-третьих, перевод с проверкой терминологии на допустимость использованной
Желающим освоить специальность патентного переводчика следует иметь в виду три обстоятельства.

Во-первых, рынок патентного перевода (имеется в виду рынок конечного заказчика) в значительной степени монополизирован патентными специалистами и юристами.

Во-вторых, осваивать специальность придется, преимущественно, самостоятельно, поскольку в университетских учебных планах этому вопросу уделяется всего несколько часов, а монополизировавшие его специалисты не спешат делиться практическими знаниями и навыками с новоявленными конкурентами.

В-третьих, в последние годы наметилась отчетливая тенденция автоматизации перевода патентных заявок и описаний к патентам, т. е. применение машинного перевода. Впрочем, последнее обстоятельство не относится (во всяком случае, пока) к переводу в ходе экспертизы и в ходе патентных споров

Несмотря на очевидный нишевый характер патентного перевода, его объем в денежном выражении составляет значительную сумму. В частности, объем рынка письменного патентного перевода с русского языка и на русский язык составил в 2011 г. порядка 42 млн. долл. США [13]. Тарифные ставки патентного перевода для конечного заказчика, возможно, являются одними из самых высоких в переводческой отрасли.

БТП «Альянс ПРО» объявляет о начале платного обучения отраслевых письменных переводчиков

Бюро технических переводов «Альянс ПРО» объявляет об открытии на базе школы письменных отраслевых переводчиков «Альянс ПРО» платного обучения.
Изучаемые операции:
составление глоссария (терминологической базы);
англо-русский перевод;
редакторская проверка и правка англо-русского перевода;
русско-английский перевод.

Все тренировочные задания выполняются с использованием SDL Trados Studio 2011 и (или) SDL Trados Studio Multiterm.

Качество переводов ориентировано на рекомендации Союза переводчиков России и внутренние требования БТП «Альянс ПРО».

http://tran.su/school/

Как звучит Немецкий Язык в сравнении с Другими

http://www.youtube.com/watch?v=8o7ZKTvZpLc